Генетика

TRRAP, AKT3, DLGAP2: когда за расстройством аутистического спектра стоят три разных молекулярных механизма

TRRAP, AKT3, DLGAP2

Расстройство аутистического спектра — это не одно заболевание с единой причиной, а клинический синдром, за которым может стоять множество разных генетических и молекулярных механизмов. Один из наглядных примеров того, насколько разнородной может быть генетическая архитектура РАС, — реальный клинический случай, в котором у пациентки с фенотипом РАС, задержкой речевого и психического развития, нарушениями сна и гиперактивностью при полноэкзомном секвенировании были обнаружены сразу три варианта неопределённой клинической значимости (VUS) в трёх генах, работающих в совершенно разных молекулярных путях: TRRAP — эпигенетическая регуляция транскрипции, AKT3 — сигнальный путь клеточного роста PI3K-AKT-mTOR, и DLGAP2 — организация постсинаптической плотности возбуждающих синапсов. Каждый из этих генов по отдельности уже описан в научной литературе как связанный с нарушениями развития нервной системы, а их совместное обнаружение у одного пациента поднимает вопрос о том, как правильно интерпретировать подобную находку и что с ней делать дальше.

TRRAP: когда сбоит не сам ген, а упаковка ДНК

Ген TRRAP кодирует консервативный скаффолдный белок — своего рода молекулярный каркас, ключевой компонент комплексов гистонацетилтрансфераз (HAT/KAT). Его функция — не напрямую воздействовать на ДНК, а рекрутировать к хроматину ферментативные комплексы, обеспечивающие ацетилирование гистонов, то есть один из главных механизмов регуляции того, какие гены в конкретный момент активны, а какие — заблокированы. TRRAP входит в число пяти генов человеческого генома, наименее толерантных к миссенс-вариантам, — это означает, что случайные замены аминокислот в этом белке крайне плохо переносятся организмом и с высокой вероятностью нарушают его функцию.

По данным базы SFARI Gene, объединяющей сведения о генах, ассоциированных с расстройствами аутистического спектра, у пробандов с РАС описаны как de novo варианты полной потери функции TRRAP, так и множественные de novo миссенс-варианты. Крупный метаанализ, включивший почти 11 тысяч пациентов с нарушениями нейроразвития, подтвердил статистически значимый избыток миссенс-вариантов именно в этом гене. Патогенные варианты TRRAP формируют два относительно разных клинических спектра: один — мультисистемный синдром с пороками развития головного мозга, сердца, почек и мочеполовой системы в сочетании с широким диапазоном интеллектуального функционирования; второй — расстройство аутистического спектра и/или интеллектуальную недостаточность с эпилепсией, но без системных пороков развития. То, к какому из спектров ближе конкретный вариант, во многом определяется его расположением относительно определённого кластера аминокислот в белке.

Специфической терапии, направленной именно на TRRAP-ассоциированные состояния, на сегодняшний день не разработано. Патогенетически логичным направлением считается коррекция эпигенетической регуляции: в экспериментальных работах изучаются ингибиторы гистондеацетилаз как способ скомпенсировать нарушенный баланс ацетилирования гистонов, однако клинических данных о применении таких подходов в педиатрической практике при TRRAP-ассоциированных состояниях пока не опубликовано. На практике ведение таких пациентов остаётся симптоматическим: нейропсихологическая абилитация, коррекция нарушений сна, лечение сопутствующей эпилепсии при её наличии.

AKT3: ген, определяющий размер мозга

AKT3 кодирует сериново-треониновую протеинкиназу, наиболее активную именно в нервной системе, — ключевой регулятор сигнального пути PI3K-AKT-mTOR, который контролирует синтез белков, рост и пролиферацию клеток и клеточную выживаемость. Этот путь критически важен для нормального развития мозга, а сам белок AKT3 играет определяющую роль в формировании его размеров: это наиболее представленный изомер AKT в мозге именно в период нейрогенеза центральной нервной системы, с высокой экспрессией в нейронах.

Активирующие мутации в гене AKT3 — то есть варианты, которые не выключают, а наоборот, чрезмерно усиливают активность киназы, — являются причиной целого спектра патологии развития коры головного мозга: от локальной, очаговой кортикальной дисплазии до диффузной билатеральной мегалэнцефалии в сочетании с полимикрогирией, перивентрикулярной нодулярной гетеротопией и гидроцефалией. Показательно, что все известные на сегодня патогенные варианты этого гена повышают, а не снижают активность фермента, — это редкий случай, когда направление молекулярного эффекта варианта хорошо предсказуемо и напрямую подсказывает терапевтическую мишень.

Именно поэтому при подозрении на AKT3-ассоциированное состояние ключевым диагностическим шагом становится МРТ головного мозга с прицельной оценкой коры и мозолистого тела — она позволяет увидеть, соответствует ли структурная картина мозга ожидаемому фенотипу диффузных билатеральных мальформаций. С терапевтической точки зрения, поскольку патогенные варианты AKT3 гиперактивируют путь PI3K-AKT-mTOR, перспективным направлением считается применение ингибиторов mTOR — рапамицина (сиролимуса) и эверолимуса. В экспериментальных работах показано, что аллель-специфичная миРНК, направленная избирательно против мутантного белка AKT3, эффективно снижает активность mTORC1, не затрагивая нормальную копию гена. В клинической практике ингибиторы mTOR уже применяются при туберозном склерозе — родственном по механизму заболевании — с доказанной эффективностью в отношении нейрокогнитивных нарушений и эпилепсии; применительно именно к AKT3-ассоциированным состояниям данные пока ограничены отдельными клиническими случаями, и терапевтическая стратегия должна определяться индивидуально, после верификации происхождения варианта, МРТ-картины и очной консультации врача-генетика.

DLGAP2: когда страдает не ген сам по себе, а архитектура синапса

DLGAP2, также известный как SAPAP2, кодирует белок постсинаптической плотности — одну из главных скаффолдных, каркасных структур возбуждающих синапсов. Белки семейства DLGAP связывают глутаматные рецепторы постсинаптической мембраны с другими рецепторами, сигнальными белками и элементами цитоскелета, обеспечивая молекулярную организацию постсинаптической плотности и регулируя синаптическую передачу, пластичность и стабильность синапсов. DLGAP2 непосредственно взаимодействует с белком DLG4 (PSD-95) и с белками семейства SHANK, формируя комплекс DLG4–DLGAP–SHANK, который играет ключевую роль в синаптическом морфогенезе.

Экспериментальные данные на нокаутных по Dlgap2 мышах хорошо иллюстрируют, что происходит при дисфункции этого гена: снижается плотность дендритных шипиков, уменьшается амплитуда миниатюрных возбуждающих постсинаптических токов, появляются структурные дефекты постсинаптической плотности в орбитофронтальной коре, а поведенчески это проявляется выраженными нарушениями социального поведения и повышенной агрессивностью. В мультиомном анализе моделей вальпроат-индуцированного аутизма DLGAP2 был выявлен как стабильно сниженный белок; его снижение приводит к нарушению синаптического гомеостаза через убиквитин-опосредованную деградацию белка Intersectin-1, который в норме регулирует эндоцитоз нейромедиаторных рецепторов и динамику актинового цитоскелета.

Молекулярную цепочку событий можно проследить следующим образом: дисфункция DLGAP2 — нарушение синаптического скаффолда — снижение числа NMDA- и AMPA-рецепторов на постсинаптической мембране — снижение глутаматергической передачи — нарушение синаптической пластичности — дефицит BDNF — нарушения поведения, памяти, навязчивые действия и агрессивность. Эта цепочка одновременно объясняет и клиническую картину, и то, на каких именно уровнях в принципе могут работать патогенетически ориентированные вмешательства, которые сегодня обсуждаются в литературе.

Первое направление — поддержка функции NMDA-рецепторов, поскольку именно комплекс PSD-95/SAPAP/SHANK играет ключевую роль в их таргетировании и синаптической локализации; в исследованиях как модуляторы NMDA-сигналинга рассматриваются, в частности, магний в форме, проникающей через гематоэнцефалический барьер, глицин как коагонист NMDA-рецептора и цинк, необходимый для структурной стабильности постсинаптической плотности. Второе направление — поддержка уровня BDNF, ключевого фактора синаптической пластичности и нейрогенеза, сниженного в экспериментальных моделях дефицита Dlgap2; наиболее доказанным немедикаментозным способом повышения BDNF у детей остаётся физическая активность, а в экспериментальных работах обсуждаются и отдельные нутрицевтические подходы. Третье направление — снижение нейровоспаления, ускоряющего убиквитин-опосредованную деградацию синаптических белков; здесь в литературе, в том числе в отдельных рандомизированных исследованиях при РАС, обсуждается влияние ацетилцистеина на поведенческие проявления и тревожность. Четвёртое направление касается непосредственно орбитофронтальной коры как структурной мишени, в которой при дефиците Dlgap2 экспериментально показаны и снижение плотности рецепторов, и усиление агрессивности; здесь единственным реально работающим на сегодня инструментом остаётся поведенческая терапия — прикладной анализ поведения (ABA) и нейропсихологическая коррекция, использующие механизм нейропластичности для компенсаторного усиления синаптических связей. Наконец, пятое направление связано с дофаминергическим компонентом дисфункции орбитофронтальной коры: в экспериментальных моделях с нарушением постсинаптического скаффолда показано снижение экспрессии D1-рецепторов, а фармакологическая активация именно D1-рецептора, а не D2, восстанавливала синаптическую функцию и уменьшала повторяющееся и социально-дефицитарное поведение — это интересное наблюдение, которое в перспективе может объяснять, почему у части пациентов с DLGAP2-ассоциированным профилем препараты с частичной агонистической активностью в отношении D1/D2-рецепторов клинически работают лучше, чем чистые D2-блокаторы.

Важно подчеркнуть: перечисленные направления — это гипотезы, обсуждаемые в научной литературе на основании экспериментальных моделей и единичных клинических данных, а не готовый протокол лечения. Любые решения о конкретных препаратах, нутрицевтиках и их дозировках при DLGAP2-ассоциированном состоянии принимаются индивидуально лечащим врачом на основании полной клинической картины конкретного пациента, а не переносятся напрямую из экспериментальных работ или из истории другого пациента.

Почему три VUS-варианта в разных путях — это не просто совпадение, а повод для дальнейшего изучения

Каждый из трёх описанных вариантов в отдельности на сегодняшний день классифицируется как вариант неопределённой клинической значимости — VUS: имеющихся данных недостаточно, чтобы уверенно назвать его патогенным или доброкачественным. Но их совместное обнаружение у одного пациента с сочетанным фенотипом — РАС, задержка речевого и психического развития, нарушения сна, гиперактивность — интересно именно тем, что все три гена работают на разных, но потенциально пересекающихся уровнях регуляции нервной системы: от упаковки ДНК и контроля транскрипции (TRRAP), через клеточный рост и формирование структуры мозга (AKT3), до архитектуры отдельного синапса (DLGAP2).

Именно поэтому в подобных случаях приоритетными следующими шагами становятся секвенирование трио по Сенгеру для верификации происхождения — de novo или унаследованного — каждого из трёх вариантов, МРТ головного мозга с трактографией и прицельной оценкой коры, и очная консультация врача-генетика. Верификация происхождения варианта — не формальность: если, например, вариант в DLGAP2 окажется унаследованным от родителя с нормотипичным фенотипом, это существенно снизит его предполагаемую клиническую значимость, тогда как de novo происхождение, напротив, будет говорить в пользу его причастности к состоянию пациента.

Литература

Sheng M., Kim E. The Shank family of scaffold proteins. J Cell Sci. 2000;113(11):1851–6. Naisbitt S. et al. Shank, a Novel Family of Postsynaptic Density Proteins that Binds to the NMDA Receptor/PSD-95/GKAP Complex and Cortactin. Neuron. 1999;23(3):569–82. Cai Y.Q. et al. Autism-associated gene Dlgap2 mutant mice demonstrate exacerbated aggressive behaviors and orbitofrontal cortex deficits. Mol Autism. 2014;5:32. Hsieh M.Y. et al. Altered synaptic protein expression, aberrant spine morphology, and impaired spatial memory in Dlgap2 mutant mice. Cereb Cortex. 2023;33(8):4779–93. Bhatt D.L. et al. DLGAP family: neuronal expression, function and role in brain disorders. Mol Brain. 2017;10:44.

 

Статья подготовлена Анной Шляпниковой